Неточные совпадения
Но он с неестественным усилием успел опереться
на руке. Он дико и неподвижно
смотрел некоторое время
на дочь, как бы не узнавая ее. Да и ни разу еще он не видал ее в таком костюме. Вдруг он узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим отцом. Бесконечное
страдание изобразилось в лице его.
Раскольников в бессилии упал
на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком
страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда еще не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супа.
Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку
на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль, тарелку, ложку.
И тогда-то, милостивый государь, тогда я, тоже вдовец, и от первой жены четырнадцатилетнюю дочь имея, руку свою предложил, ибо не мог
смотреть на такое
страдание.
Она с
страданием посмотрела на нее...
— Ну, не будем, — поспешила сказать Дарья Александровна, заметив выражение
страдания на лице Анны. — Я только вижу, что ты слишком мрачно
смотришь.
«Что им так понравилось?» подумал Михайлов. Он и забыл про эту, три года назад писанную, картину. Забыл все
страдания и восторги, которые он пережил с этою картиной, когда она несколько месяцев одна неотступно день и ночь занимала его, забыл, как он всегда забывал про оконченные картины. Он не любил даже
смотреть на нее и выставил только потому, что ждал Англичанина, желавшего купить ее.
Доктор высох, выпрямился и как будто утратил свой ленивенький скептицизм человека, утомленного долголетним зрелищем людских
страданий.
Посматривая на Клима прищуренными глазами, он бесцеремонно ворчал...
Я с жадностью
смотрел на это зрелище, за которое бог знает что дали бы в Петербурге. Я был, так сказать, в первом ряду зрителей, и если б действующим лицом было не это тупое, крепко обтянутое непроницаемой кожей рыло, одаренное только способностью глотать, то я мог бы читать малейшее ощущение
страдания и отчаяния
на сколько-нибудь более органически развитой физиономии.
— Ну еще бы же нет, еще бы не трудно! Алеша, я
на этом с ума сойду. Груша
на меня все
смотрит. Понимает. Боже, Господи, смири меня: чего требую? Катю требую! Смыслю ли, чего требую? Безудерж карамазовский, нечестивый! Нет, к
страданию я не способен! Подлец, и все сказано!
Иногда с
страданием смотрел на брата.
К тому же
страдание и
страдание: унизительное
страдание, унижающее меня, голод например, еще допустит во мне мой благодетель, но чуть повыше
страдание, за идею например, нет, он это в редких разве случаях допустит, потому что он, например,
посмотрит на меня и вдруг увидит, что у меня вовсе не то лицо, какое, по его фантазии, должно бы быть у человека, страдающего за такую-то, например, идею.
Алеша поднял голову, сел и прислонился спиной к дереву. Он не плакал, но лицо его выражало
страдание, а во взоре виднелось раздражение.
Смотрел он, впрочем, не
на Ракитина, а куда-то в сторону.
Одни
смотрят на войну, как и
на все
на свете, с частной точки зрения, с точки зрения личной или семейной жизни, блага и счастья людей или их
страдания и несчастья.
И он вспомнил, как за день до смерти она взяла его сильную белую руку своей костлявой чернеющей ручкой,
посмотрела ему в глаза и сказала: «Не суди меня, Митя, если я не то сделала», и
на выцветших от
страданий глазах выступили слезы.
Но зато какая страшная, голая, ничем не убранная, откровенная правда в этом деловом торге о цене ночи, в этих десяти мужчинах в — вечер, в этих печатных правилах, изданных отцами города, об употреблении раствора борной кислоты и о содержании себя в чистоте, в еженедельных докторских осмотрах, в скверных болезнях,
на которые
смотрят так же легко и шутливо, так же просто и без
страдания, как
на насморк, в глубоком отвращении этих женщин к мужчинам,таком глубоком, что все они, без исключения, возмещают его лесбийским образом и даже ничуть этого не скрывают.
Характерен католический срыв св. Лидвины: она
смотрит на свои
страдания как
на искупительную жертву, подобную жертве Христовой.
Да, не нужно ничего принимать к сердцу, нужно стоять выше
страданий, отчаяния, ненависти,
смотреть на каждого больного как
на невменяемого, от которого ничего не оскорбительно. Выработается такое отношение, — и я хладнокровно пойду к тому машинисту, о котором я рассказывал в прошлой главе, и меня не остановит у порога мысль о незаслуженной ненависти, которая меня там ждет. И часто-часто приходится повторять себе: «Нужно выработать безразличие!» Но это так трудно…
На эти
страдания было тяжело
смотреть; но вначале еще тяжелее было то, что именно эти-то
страдания и нужно было изучать.
Декарт
смотрел на животных как
на простые автоматы — оживленные, но не одушевленные тела; по его мнению, у них существует исключительно телесное, совершенно бессознательное проявление того, что мы называем душевными движениями. Такого же мнения был и Мальбранш. «Животные, — говорит он, — едят без удовольствия, кричат, не испытывая
страдания, они ничего не желают, ничего не знают».
При взгляде
на них мне не просто тяжело, как было тяжело, например,
смотреть первое время
на страдания оперируемого человека; мне именно стыдно, неловко
смотреть в эти, облагороженные
страданием, почти человеческие глаза умирающих собак.
Ничего подобного этому я не мог от нее представить и сам вскочил с места, не то что в испуге, а с каким-то
страданием, с какой-то мучительной раной
на сердце, вдруг догадавшись, что случилось что-то тяжелое. Но мама не долго выдержала: закрыв руками лицо, она быстро вышла из комнаты. Лиза, даже не глянув в мою сторону, вышла вслед за нею. Татьяна Павловна с полминуты
смотрела на меня молча.
В это время к вам подходит женщина в сереньком полосатом платье, повязанная черным платком; она вмешивается в ваш разговор с матросом и начинает рассказывать про него, про его
страдания, про отчаянное положение, в котором он был четыре недели, про то, как, бывши ранен, остановил носилки, с тем чтобы
посмотреть на залп нашей батареи, как великие князья говорили с ним и пожаловали ему 25 рублей, и как он сказал им, что он опять хочет
на бастион, с тем, чтобы учить молодых, ежели уже сам работать не может.
Когда вскоре за тем пани Вибель вышла, наконец, из задних комнат и начала танцевать французскую кадриль с инвалидным поручиком, Аггей Никитич долго и пристально
на нее
смотрел, причем открыл в ее лице заметные следы пережитых
страданий, а в то же время у него все более и более созревал задуманный им план, каковый он намеревался начать с письма к Егору Егорычу, написать которое Аггею Никитичу было нелегко, ибо он заранее знал, что в письме этом ему придется много лгать и скрывать; но могущественная властительница людей — любовь — заставила его все это забыть, и Аггей Никитич в продолжение двух дней, следовавших за собранием, сочинил и отправил Марфину послание, в коем с разного рода экивоками изъяснил, что, находясь по отдаленности места жительства Егора Егорыча без руководителя
на пути к масонству, он, к великому счастию своему, узнал, что в их городе есть честный и добрый масон — аптекарь Вибель…
Я знала, что я лучше, красивее всех его возлюбленных, — и что же, за что это предпочтение; наконец, если хочет этого, то оставь уж меня совершенно, но он напротив, так что я не вытерпела наконец и сказала ему раз навсегда, что я буду женой его только по одному виду и для света, а он
на это только смеялся, и действительно, как видно,
смотрел на эти слова мои как
на шутку; сколько в это время я перенесла унижения и
страданий — и сказать не могу, и около же этого времени я в первый раз увидала Постена.
Павел, со своими душевными
страданиями, проезжая по Газетному переулку, наполненному магазинами, и даже по знаменитой Тверской, ничего почти этого не видел, и, только уже выехав
на Малую Дмитровку, он с некоторым вниманием стал
смотреть на дома, чтобы отыскать между ними дом княгини Весневой, в котором жил Еспер Иваныч; случай ему, в этом отношении, скоро помог.
Андрей Антонович со
страданием посмотрел на вошедшего Блюма.
С двадцатипятилетнего возраста, то есть с того времени, как мысль о наслаждениях жизни оказалась крайне сомнительною, княжна начала уже думать о гордом
страдании и мысленно создавала для себя среди вечно волнующегося океана жизни неприступную скалу, с вершины которой она, „непризнанная“, с улыбкой горечи и презрения
смотрела бы
на мелочную суетливость людей.
Он залпом выпил стакан чаю и продолжал рассказывать. Перечислял годы и месяцы тюремного заключения, ссылки, сообщал о разных несчастиях, об избиениях в тюрьмах, о голоде в Сибири. Мать
смотрела на него, слушала и удивлялась, как просто и спокойно он говорил об этой жизни, полной
страданий, преследований, издевательств над людьми…
Я и
на себе замечал это. Иногда жалеешь не только людей, но всякое живое существо, а другой раз чужие
страдания не только не трогают тебя, но
смотришь на них как будто с удовольствием.
— Лелька! — Задыхался и со
страданием смотрел на нее. — Выходит, можно было вас и не слушать… Можно было… п-плюнуть вам в бандитские ваши рожи! Ведь я с тех самых дней весь спокой потерял. Целиком и полностью! Вполне категорически! Каждую ночь его вижу… Бежит босой по снегу: «Дяденька! Отдай валенки!..» А ты, гадюка,
смотрела, и ничего у тебя в душе не тронулось?
Кожемякин всматривался в лица людей, исчерченные морщинами тяжких дум, отупевшие от
страданий, видел тусклые, безнадёжно остановившиеся или безумно горящие глаза, дрожь искривлённых губ, судороги щёк, неверные, лишённые смысла движения, ничем не вызванные, странные улыбки, безмолвные слёзы, — порою ему казалось, что перед ним одно исстрадавшееся тело, судорожно бьётся оно
на земле, разорванное скорбью
на куски, одна изболевшаяся душа; он
смотрел на людей и думал...
Арно гонялась за вороной, мы за Арно, невероятно шумя и толкаясь, а батюшка, потеряв нить рассказа о трогательных
страданиях благочестивого Иова,
смотрел с печальной улыбкой
на всю эту суматоху.
Они с любовью
смотрели на наши
страдания, которые мы старались им не показывать. Особенно доставалось нам сначала
на работе, за то, что в нас не было столько силы, как в них, и что мы не могли им вполне помогать. Нет ничего труднее, как войти к народу в доверенность (и особенно к такому народу) и заслужить его любовь.
— Значит, он пошел и заснул… Впрочем, это отчасти хорошо. Он сегодня снова утром страдал припадками мигрени…
На него было жалко
смотреть, и когда мне сказали, что ты приехала, я порадовалась за него, я подумала, что это развлечет его и успокоит его
страдания…
Над этим можно бы только в изумлении развести руками: что его гонит? Преступление, которое надо «искупить»
страданием? Но ведь Дмитрий в нем неповинен, не он убил отца. Почему же его ободряет мысль, что он бежит
на такую же каторгу, а не
на радость и счастье?.. Но не изумляешься.
Смотришь кругом
на бессильно корчащуюся, немощную и безвольную жизнь, и во всей нелепице этой начинаешь чувствовать какую-то чудовищную необходимость, почти правду, рожденную… Из чего?
Умирает Николай Левин. Он страстно и жадно цепляется за уходящую жизнь, в безмерном ужасе косится
на надвигающуюся смерть. Дикими, испуганными глазами
смотрит на брата: «Ох, не люблю я тот свет! Не люблю».
На лице его — «строгое, укоризненное выражение зависти умирающего к живому». Умирать с таким чувством — ужаснее всяких
страданий. И благая природа приходит
на помощь.
«Наташе все казалось, что она вот-вот сейчас поймет, проникнет то,
на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд. Она
смотрела туда, куда ушел он,
на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде казалась ей такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или
страдание и оскорбление».
«
Страдания, равномерно увеличиваясь, делали свое дело и приготовляли его к смерти… Вся жизнь его сливалась в одно чувство
страдания и желания избавиться от него. В нем, очевидно, совершался тот переворот, который должен был заставить его
смотреть на смерть, как
на удовлетворение его желаний, как
на счастие».
Ого! я невредим.
Каким
страданиям земным
На жертву грудь моя ни предавалась,
А я всё жив… я счастия желал,
И в виде ангела мне бог его послал;
Мое преступное дыханье
В нем осквернило божество,
И вот оно, прекрасное созданье.
Смотрите — холодно, мертво.
Раз в жизни человека мне чужого,
Рискуя честию, от гибели я спас,
А он — смеясь, шутя, не говоря ни слова,
Он отнял у меня всё, всё — и через час.
Салтыкова
смотрела на свою бывшую любимицу, злобно подсмеиваясь над ней, но не говорила ни слова, не спрашивала ее о причине ее печали. Она хорошо знала ее, а вид нравственных
страданий ближнего причинял ей такое же, если не большее по своей новизне, наслаждение, как вид
страданий физических.
Адольф,
смотря на ее
страдания и не понимая их причины, просил отложить свадьбу, но баронесса и Фюренгоф настояли совершить ее без отлагательства.
— Чего ты
на меня так
смотришь? — спросила она сестру, которая забылась и не умела скрыть всего
страдания, отразившегося в ее глазах, устремленных
на угасающую Дашу. — Не
смотри так, пожалуйста, Аня, это мне неприятно.
У одного Егора Никифорова порой в глазах светилась грусть, когда он
смотрел на счастливые лица обитателей высокого дома. Он старался скрыть эту грусть, это томящее его предчувствие стерегущего высокий дом несчастья от окружающих, и это было для него тем легче, что эти окружающие, счастливые и довольные, не замечали странного выражения его глаз, а, быть может, приписывали его перенесенным им
страданиям на каторге и в силу этого не решались спросить его.
— Вовсе нет. Я говорю с тобой немножко полегче, чем бы я говорил, если б ты была совсем здорова. Но я и не думаю подслащивать твоих нравственных
страданий. К чему? Изменить то, что ты чувствуешь теперь, я не могу и не желаю. Но помочь тебе иначе
смотреть на свое окаянство, это другое дело. Крайности самопрезрения и разных других ужасов происходят всегда от ложной мысли, а не от ложного чувства.
И догадался; — с досадой
смотрел он
на веселую толпу и думал о будущем, рассчитывал дни, сквозь зубы бормотал какие-то упреки… и потом, обратившись к дому… сказал: так точно! слух этот не лжив… через несколько недель здесь будет кровь, и больше; почему они не заплотят за долголетнее веселье одним днем
страдания, когда другие, после бесчисленных мук, не получают ни одной минуты счастья!.. для чего они любимцы неба, а не я! — о, создатель, если б ты меня любил — как сына, — нет, — как приемыша… половина моей благодарности перевесила бы все их молитвы… — но ты меня проклял в час рождения… и я прокляну твое владычество, в час моей кончины…
Всякий образованный человек понимает, как смешно
смотреть на мир теми глазами, какими
смотрели греки геродотов-ских времен; всякий ныне очень хорошо понимает, что в
страдании и погибели великих людей нет ничего необходимого; что не всякий гибнущий человек гибнет за свои преступления, что не всякий преступник погибает; что не всякое преступление наказывается судом общественного мнения, и проч.
Она
посмотрела на него с удивлением и ничего не отвечала. Тайное
страдание изображалось
на ее лице, столь изменчивом, — рука ее, державшая стакан с водою, дрожала… Печорин всё это видел, и нечто похожее
на раскаяние закралось в грудь его: за что он ее мучил? — с какою целью? — какую пользу могло ему принесть это мелочное мщение?.. — Он себе в этом не мог дать подробного отчета.
Я
смотрел на Наташу, и у меня сжималось сердце: как грустно опущена ее голова, сколько затаенного
страдания во всей ее фигуре…
Я стояла как раз перед образом Спасителя с правой стороны Царских врат.
На меня строго
смотрели бледные, изможденные
страданием, но спокойные, неземные черты Божественного Страдальца. Терновый венок вонзился в эту кроткую голову, и струйки крови бороздили прекрасное, бледное чело. Глаза Спасителя
смотрели прямо в душу и, казалось, видели насквозь все происходившее в ней.
Просто жить тяжело было сначала,
смотря на эти
страдания…